Вдоль зигзагов истории

Нередко в современной около-литературоведческой среде проскальзывают намеки или даже прямые утверждения, согласно которым ключевая фигура польской литературы Адам Мицкевич является не только польским, но также и белорусским поэтом. Зачастую можно встретить такое определение, как «польско-белорусский» или «белорусско-польский» поэт; нередка также формулировка «польский поэт белорусского происхождения» или даже «белорусский польскоязычный поэт» (лишь некоторые примеры подобных изысканий можно обнаружить по ссылкам: 123).

В качестве доказательств «белорусскости» Адама Мицкевича приводятся самые разные аргументы, которые, однако, в целом сводятся к двум основным тезисам:

1. Мицкевич родом из Новогрудка и его окрестностей, а ведь это Беларусь.

2. Мицкевич называл себя литвином, называл Литву своей родиной, Литва была главной темой его литературных трудов. Литвины — это белорусы, Литва — это Беларусь (у отдельных авторов проскальзывает даже весьма любопытный новоязовский топоним «Литва-Беларусь»), следовательно, Мицкевич является именно белорусом.

Мы не станем в данном анализе акцентировать внимание на том, что новогрудская земля столетиями являлась территорией смешанного проживания белорусов, поляков и литовцев, занимавших неодинаковое положение в социальной иерархии. Тот факт, что сегодня эта земля может быть однозначно названа белорусской, во многом объясняется установлением новых границ послевоенной Европы, послевоенными мероприятиями по обмену населением между Польской Народной Республикой и БССР, а также ассимиляционными процессами.

Целый ряд внешнеполитических событий 20-го века повлиял на возникновение новой констелляции, при этом, например, Белосток и Подляшье могли бы сегодня быть белорусским, а Брест и Полесье могли бы таковыми и не стать. То же касается и судеб Виленского края. По мирному договору между Россией и Литвой 1920 г. правительство большевиков признавало за Литвой территории множества современных районов Гродненской, Минской и Витебской областей, на которые, однако, в 1939 г. не распространилось решение советского руководства о передаче Виленского края Литве.

Источник: https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/c/c6/Lithuania_territory_1939-1940.svg/1024px-Lithuania_territory_1939-1940.svg.png

Таким образом, не только лишь Вильнюс мог бы сегодня принадлежать Беларуси, но, по воле сильных мира сего, Гродно, Лида, и Ошмяны могли оказаться частью Литвы.

Беларусь не уникальна с точки зрения подобных исторических зигзагов – подобное характерно для всей Восточной Европы 20 века. Невольно вспоминается исторический анекдот, в котором пожилой человек рассказывает о своей биографии: «Я родился в Австро-Венгерской империи, потом жил в Чехословакии, затем в Венгрии, потом в Советском Союзе, и наконец, сейчас я житель Украины». На удивленный вопрос собеседника: «Вам, вероятно, пришлось часто переезжать с места на место?» последовал невозмутимый ответ – «Нет, я всю жизнь прожил в Ужгороде».

Но отвлечемся в сторону от исторических тем. Предметом настоящей публикации станет попытка дать ответ на вопрос: о каких же именно литвинах писал в своей поэзии бессмертный классик? Насколько справедливо полагать, что Литва Мицкевича – это Беларусь, или все же Литва – это Литва?

Три Будриса

Для этого попробуем более детально рассмотреть одну из самых известных баллад Адама Мицкевича – «Три Будриса». Это произведение очень хорошо подходит для нашего анализа по двум причинам. Читателю, знакомому с польским языком, будет совсем нетрудно ознакомиться самостоятельно с содержанием баллады по причине ее небольшого объема. Читатель же, не владеющий польским, обладает прекрасной возможностью насладиться ее невероятно звучным и на удивление точным поэтическим переводом на русский язык, выполненным современником автора Александром Сергеевичем Пушкиным, который, кстати говоря, знал Мицкевича лично.

С первых же строк Мицкевич знакомит читателя с главным героем баллады – им выступает «литвин» по имени Будрис. Имя звучит странно для славянского уха, однако на многочисленных литовскоязычных порталах (например) данное имя указывается в списке употребляемых литовских мужских личных имен. Мы можем, например, узнать, что именины Будриса отмечаются 25 сентября, а само имя используется также в качестве сокращенной формы от других имен, таких как Будрюс, Будвидас или Будвилас. Интересно заметить, что однокоренные имена Будивид и Будикид также носили летописные литовские князья – ранние Гедиминовичи. Ну и наконец, на слуху любителей и знатоков советского и современного российского кино имя выдающегося литовского актера Юозаса Будрайтиса, в фамилии которого осталось запечатленным воспетое Адамом Мицкевичем имя. Этимология имени Будрис является вполне прозрачной для владеющих литовским языком: прилагательное budrus переводится как «бдительный», а само его звучание напоминает русское слово «бодрый», восходящее, очевидно, к общему со словом budrus корню эпохи балто-славянского единства.

Итак, старый Будрис отправляет на войну своих троих сыновей. Один из них должен последовать за Ольгердом в ходе его похода на «русские посады» («русским» Мицкевич называет Великий Новгород; во избежание двусмысленных толкований автор упоминает озеро Ильмень, что идет вразрез с распространенным мнением о том, что понятия «Русь» и «русины» оправданно применять только в отношении современной Украины или Беларуси). Второй сын должен следовать за Скиргайлом в Польшу, а третий напасть на тевтонов в рядах Кейстута. Все упомянутые князья выбраны Мицкевичем неслучайно. Они дают нам совершенно точное хронологическое указание на историческую эпоху, в которую помещено повествование, а именно речь идет о 14-м веке. Примечательный факт: Мицкевич однозначно дает читателю понять, что живущий в 14-м веке Будрис является язычником. В своем напутствии сыновьям он произносит: «пусть вас сопровождают литовские боги». О каких же богах во множественном числе пишет классик, если в христианстве – неважно, православном или католическом – Бог один? И почему он называет богов «литовскими», ведь в христианстве Бог универсален и одинаков для всех народов?

Итак, 14-й век. Уже более трех веков на белорусских землях распространено христианство. Еще в конце 10-го века основывается Полоцкая епископская кафедра, в начале 12-го века перерастающая в Полоцкую епархию. В 12-м веке проходит жизненный путь Ефросиньи Полоцкой, Кирилла Туровского и Лаврентия Туровского, возводится православная Коложская церковь в Гродно, Благовещенская церковь в Витебске, Спасо-Ефросиньевский монастырь в Полоцке, где уже за сто лет до этого был возведен знаменитый Софийский собор. Минские, полоцкие князья той эпохи носили имена Глеб, Ростислав, Володарь, Владимир, Василий, Федор, Изяслав, Всеслав, Брячислав, Мстислав, Святополк, Давыд, и иные имена, в которых четко прослеживается славянская либо библейская этимология.

И вот Адам Мицкевич, романтизируя Литву, свой отчий край, выбирает в качестве художественного образа не людей со славянскими именами, благословляющих друг друга крестом и Евангелием, и имеющих задокументированную письменную историю по меньшей мере с 9-го века. Напротив, он видит свой романтический идеал в 14 веке, в людях с именами Будрис, Ольгерд, Кейстут и Скиргайло, вдохновляющихся мощью «литовских богов».

Небезынтересно заметить, что походы сыновей Будриса носят разбойничий набеговый характер. Будрис наказывает сыновьям из Новгорода привезти домой побольше рублей и соболиных хвостов, из земель Тевтонского ордена захватить с собой янтаря и сукна, а в Польше найти хорошее оружие и молодую невестку. Будрис упоминает, что и сам когда-то привез себе из Польши жену – очевидно, речь идет о матери молодых сыновей. Из контекста можно предположить, что это могло произойти в ходе одного из подобных набегов.

Получается, что литвинами Мицкевич называет языческих разбойников, промышляющих набегами в соседние христианские земли, и носящих балтские имена.

Сочетание несочетаемого

Но как же сочетаются следующие, на первый взгляд, взаимоисключающие вещи – Адам Мицкевич был родом из Новогрудка, считал родиной Литву, а писал на польском?

На первую часть этого вопроса мы уже начали отвечать выше. Теперь же следует более пристально обратить внимание на ряд исторических фактов.

Ареал распространения балтских языков, в долетописные времена охватывавший огромные просторы Восточноевропейской равнины, столетиями непрерывно сужался под натиском славянской (как восточнославянской, так и польской) экспансии вплоть до 20 века, когда литовский язык как язык живого общения сохранялся, главным образом, в сельской местности, в то время как образованные слои общества в значительной степени ополячились. Малоизвестным остается тот факт, что в 1919 г. даже в Каунасе литовцы составляли лишь 16% населения. Процесс был обращен вспять лишь с обретением Литвой государственности в результате глобальных изменений, последовавших за Первой Мировой войной, а также в контексте урбанизации второй половины 20-го века.

Отступая в сторону, заметим, что феномен города, говорящего на языке более высокого статуса, в окружении сел и деревень, разговаривающих на языке более низкого статуса – не редкость для Европы прошлых столетий. Подобную ситуацию можно было наблюдать в Риге и Львове, Праге и Братиславе.

Родные места Мицкевича –  Новогрудок и Лида – в эпоху Мицкевича были, бесспорно, славяноязычными. Однако не всем известно, что еще 19 веке, по многочисленным научным свидетельствам, на литовском языке разговаривали жители целого ряда деревень, окружавших современные Ошмяны, Новогрудок, Лиду, Слоним и даже Дятлово (см. 12 — с. 5-6; 3). В одном из вышеуказанных исследований польский ученый Ежи Охманьски следующим образом иллюстрирует процесс ассимиляции: «старые люди молятся по-литовски, а юные уже по-польски-белорусски».

Сказанное дает повод предположить, что Адам Мицкевич под литвинами понимал именно язычников-балтов, предков современных балтоязычных литовцев, чей ареал расселения и языка в прошлые столетия доходил до земель современного Новогрудка, что может быть проиллюстрировано данной картой расселения балтских племен в начале 13 века.

Источник: https://pl.wikipedia.org/wiki/Ba%C5%82towie#/media/Plik:Baltic_Tribes_circa_1200_ad.png

Двойная идентичность

Смешанная литовско-польская идентичность была в большей или меньшей степени свойственна всему литовскому образованному классу 19 и даже начала 20 века. Так, известно, что классик литовской живописи Микалоюс Константинас Чюрлёнис в быту общался по-польски, и даже использовал польские слова в качестве элементов своих картин.

М. К. Чюрлёнис. Из цикла «Сотворение мира». На картине видна надпись на польском языке. Источник: http://www.facets.ru/images/katsushika/ps2.jpg

Именно на польском языке начинали писать свои первые произведения классики литовской литературы 19 и начала 20 века – Йонас Майронис, Антанас Баранаускас, Сестры Иванаускайте, писавшие под общим псевдонимом Лаздину Пеледа, а также целый ряд иных деятелей.

В эпоху бурного роста политических наций в Восточной Европе конца 19 века и в связи с курсом литовского национального движения на построение самостоятельного государства, не подконтрольного Польше, носителям двойной литовско-польской идентичности приходилось делать непростой выбор одной из этих двух ипостасей. Выбирая одну из них, приходилось отказываться от другой, и водораздел нередко пролегал внутри одной семьи, как это случилось с семьей ополяченных литовских аристократов Нарутовичей. Так, старший брат Станислав Нарутович стал видным деятелем литовского национального движения и даже явился подписантом Акта о провозглашении литовского государства 16 февраля 1918 года, в то время как его младший брат Габриель Нарутович в 1922 году был избран первым президентом вновь созданного Польского государства. Для понимания драматизма ситуации следует вспомнить, что примерно в это же время между Литвой и Польшей произошел кровавый вооруженный конфликт из-за Виленского края, проигранный Литвой.

Впрочем, эпоха Мицкевича была далека от событий 20 века, когда в Европе вновь созданные национальные государства принялись ожесточенно делить между собой наследие феодальных держав прежних эпох. В «Трех Будрисах» классик польской литературы решает конфликт литовской и польской идентичности свойственным эпохе романтизма образом – уставшие от изнуряющих войн сыновья Будриса военным походам против христианских соседей предпочитают женитьбу на красивых польках, которых они в качестве трофея привозят с собой домой. Такой художественный ход Адама Мицкевича аллегорически олицетворяет события Кревской унии, происходившие в эпоху жизни упоминаемых в балладе исторических фигур.

Не менее интересно изучение концепта «литвины» на материале других выдающихся произведений польского классика, таких как «Гражина», «Конрад Валленрод» или «Пан Тадеуш», однако подобный анализ заслуживает отдельной публикации.

Артур Гриневич

Берестье News