«Даже «Радио Свобода» говорит об этом историческом факте», – заявил мне недавно университетский знакомый. «Почитай Тараса или Голденкова, они о том же пишут. Белорусы и русские не братские народы, они в прошлом непрерывно воевали».

Не в первый и явно не в последний раз сталкиваюсь с этой публикой. Люди, ранее не интересовавшиеся историей, прочитали одну или две книги и вдруг «поняли», что долго скрывавшаяся правда, наконец, стала им известна. Увы, для того, чтобы хотя бы приблизиться к пониманию этой правды, нужно прочитать не одну книгу, а главное, пропустив через себя множество фактов, понять контекст времени, о котором берешься судить.

Но некоторые люди даже не пытаются этого делать — просто, подцепив несколько понравившихся им фактов, накладывают их на современные мерки и понятия. И уже изначально такой подход ошибочен. Ибо он не учитывает того, что мировоззрение человека эпохи Витовта радикально отличалось от образа мыслей человека начала XXI века.

Тогда, например, станет очевидно, что утверждение «Гедиминовичи строили национальную белорусскую державу», и по этим же, национальным, причинам, воевали с «московитами» мягко говоря, немного натянуто.

Для начала потому, что в то время не было никаких «наций» в близком к современному смысле. Концепция «гражданства», лежащая в основе понятия нации, по факту, отсутствовала. Даже термин «народ» имел существенно иной характер – в частности, придавалось куда меньшее значение языку. Литературный язык почти везде сильно отличался от разговорного (в Западной Европе еще и латынь толком не изжили), лингвистическая карта отличалась высокой языковой и диалектной дробностью. Зато исключительно высокое значение имела религия, бывшая одним из четких маркеров «свой-чужой». А кроме того, принцип законной власти (законность рассматривалась в феодальном ключе). Можно определить так: феодальный человек шел на войну плечом о плечу с другими не потому, что он говорил с ними на одном языке и носил одежду одного покроя, а потому что у него с ними был общий сюзерен.

Для средневекового правителя, как и для современного, была критически важна легитимность его власти, вот только критерии были другими. В эпоху феодализма главенствовал принцип «крови» — принадлежности к ранее правившим или современным династиям. Потому, когда литовские князья преодолели уровень мелких языческих правителей и вышли на арену большой (по тогдашним масштабам) политической игры, они задались вопросом легитимности и правового обоснования своих притязаний.

Постепенно расширяя свои владения на земли Древнерусского государства, они начинали позиционировать себя как «правопреемники» великих князей киевских – тех самых Рюриковичей, под чьей властью была огромная держава от Черного до Балтийского морей. Претензия строилась и на фактическом подчинении им многих древнерусских княжеств, и на важном по тем временам принципе «крови». Как минимум со времен Гедимина литовские князья активно старались породниться с древнерусской знатью, прежде всего с теми самыми Рюриковичами, чтобы приобрести право на наследование их «вотчин». Постепенно их ключевая амбиция — такое вот «собирание земель» — вызрела, подпитанная и фактической властью и династическими правами.

Однако не все бывшие вотчины Рюриковичей подчинились великим литовским князьям.

Московиты, твериты и рязаниты

Люди с бело-красно-белой прошивкой мозга периодически пытаются сообщить мне, что, дескать, великие литовские князья объединяли «настоящую Русь», к которой не относилась «Московия». Она, «Московия», из-за глубинных этнических (некоторые договорились и до расовых) различий была им якобы совершенно чужда.

Что такое «настоящая» и «не настоящая» Русь, я не знаю, как не знает этого ни один историк (оставим за скобками безграмотных публицистических шутов). Если считать «Московией» Великое Княжество Московское, то оно выделилось из состава более древнего Владимиро-Суздальского, где правила одна из ветвей тех же Рюриковичей, а некоторые города носили их имена (Владимир-на-Клязьме, Ярославль). В результате кровавой каши феодальных усобиц, помноженной на чужеземное нашествие, выделилось несколько основных «центров силы» — Тверь, Рязань, Новгород, и, конечно, Москва. Все они выросли из бывших княжеских «столов» (за исключением Новгорода с его особой формой правления), и понять, где пролегала граница между «настоящей Русью» и «не настоящей», совершенно невозможно.

И, видимо, великие князья литовские не понимали этого тоже. Потому они в своей экспансии на восток, преодолели все мыслимые границы «исторической Беларуси», никак не показав, что заметили их. В годы максимальных успехов в состав Великого княжества Литовского вошли даже на короткое время Верховские княжества, а это примерно территория современной Калужской области. Великий рязанский князь Иван Федорович вел переговоры с Витовтом о переходе в его подданство, и при чуть другом развитии событий его «рязаниты» вполне бы могли сражаться под Оршей с «московитами» под началом Константина Острожского, как могли бы там быть верховские князья – нынешние калужане.

Не менее «несознательными» оказывались великие князья литовские в вопросах родства и династических браков. Выше говорилось, что они настойчиво пытались породниться с правящими династиями феодальных государств Восточной Европы, а особенно с Рюриковичами. И ни малейшей аллергии на «московитских» князей не проявляли. Витовт, выдавший одну из своих дочерей за московского князя Дмитрия Васильевича, ставший, таким образом, прадедом Иоанна IV Грозного — классический, но не единственный пример. Уже Гедимин отдал свою дочь в жены тверскому князю Дмитрию Грозные Очи, а серпуховский князь Владимир Андреевич был женат на Елене Ольгердовне. По понятиям того времени, династические браки обязывали ко многому: это и права на наследие в будущем, и, что не менее важно, признание «равнородности» того, с кем роднишься. И Витовт, и Гедимин, и Ольгерд, наверное, сильно удивились бы, узнав, что приложили немало усилий, чтобы породниться с «Ордой».

Что же было в действительности?

Упорство и кровопролитность противостояния Великих княжеств Московского и Литовского отрицать действительно невозможно. С определенного момента конфликт следовал за конфликтом, хотя альянсы между этими конфликтами тоже имели место.

И причина войн лежала, разумеется, не в «принципиальной отличности» предков белорусов и русских (этнография в XIV-XV вв. вообще никого не интересовала) и уж точно не в расистской ахинее про «борьбу Европы с Азией». Все было и проще и сложнее – два крупных центра силы, Литва и Москва, окрепнув, выдвинули примерно одинаковые, а потому несовместимые, претензии – «собирание» земель бывшей державы Рюриковичей. Москва претендовала на это, поскольку выросла из княжеского удела тех же Рюриковичей, Литва, формально иного корня, к тому времени сильно «вросла» в восточноевропейский династический контекст, кроме того, поставила под контроль «старший» киевский «стол». Но двух объединителей быть не могло.

История человечества – в принципе история войн, и бесчисленные феодальные войны сотрясали тогдашнюю Европу, как, впрочем, и Азию. Но в случае с Москвой и Литвой конфликт был неразрешим даже в теории. Не было четкой границы, которая бы понималась как незыблемая и исторически справедливая обеими сторонами. Как говорилось, великие литовские князья активно расширяли свои владения на восток, и даже такие стопроцентно русские, в современном понимании слова, города как Козельск, Таруса, Курск были некоторое время «литовскими» (не в этническом смысле, разумеется). «Литовской» могла стать и Рязань, и, в общем, сама Москва. Мысль о том, чтобы поставить под контроль и коренные московские владения, завершив «собирание земель» жила в сознании «литвинов» очень долго. А когда московская ветвь Рюриковичей пресеклась со смертью Василия Шуйского, была сделана последняя попытка её реализации.

Изгнание поляков из Кремля

С другой стороны, когда окрепшая Москва начала контрэкспансию, тоже не были очевидны границы, на которые нужно было выйти. Если можно забрать одну вотчину Рюриковичей, то почему нельзя вторую? И дойти до Немана? Что, тут уже говорят на немного другом диалекте? Но это не интересовало в средние века абсолютно никого, не на том принципе строились державы.

Собственно, эти взаимоисключающие амбиции Гедиминовичей и московских Рюриковичей и дали начало череде кровопролитных войн, которые так любят обсасывать некоторые особо сознательные сограждане. Вырванные из исторического контекста факты действительно производят на обывателей сильное впечатление.

А ведь спекуляции можно плодить на любой почве. Например, Литва не была единственным соперником и противником Москвы. Такового Москва имела и куда ближе, и им была Тверь. Этот рано выдвинувшийся великокняжеский центр активно претендовал на роль объединяющего центра, как минимум, северо-восточных земель Древнерусского государства. Предсказуемым результатом было жесткое противостояние с Москвой – и дипломатическое, и военное, продолжавшееся почти два века. Учитывая, что еще в начале XIX века Владимир Даль довольно четко противопоставлял тверской диалект московскому, не так сложно дойти до существования в XIV веке нации «тверитов», имевших антагонистические противоречия с «московитами».

Но на создание такого мифа не возникло политического заказа, а вот на создание мифа о бесчисленных «беларусско-московитских» войнах он возник. Но его возникновение – уже совсем другая история.

 

teleskop-by.org